Странности повсюду

Заметки о 60-й Венецианской биеннале

В апреле этого года в Венеции открылась 60-я, юбилейная, Биеннале искусства. Если мы все еще считаем искусство зеркалом и барометром общества во всем его многообразии, то именно в Венецианской Биеннале следует искать квинтэссенцию всех мечтаний, устремлений и страхов нашей культуры. Однако, Биеннале — это еще и уникальное событие само по себе, в чьем многообразии художественных форм каждый зритель, скорее всего, найдет нечто близкое для себя. Таким образом, эта статья служит двум целям, которые не стоит полностью отделять друг от друга: с одной стороны, это субъективный путеводитель по космосу Биеннале и её параллельных проектов, но также это и попытка критического осмысления тех вопросов, которые она перед нами ставит.

Как это обычно принято на фестивалях такого масштаба, за несколько дней до публичного открытия, в Венеции проходит пред-показ биеннале. В эти дни в город приезжает огромное количество профессионалов из мира искусства: от коллекционеров-миллиардеров, приплывающих на собственных яхтах, до студентов художественных академий, добирающихся до города авиакомпаниями-лоукостерами, от молодых и полных энергии независимых кураторов до опытных и несколько уставших от бешеного ритма арт-жизни директоров музеев. Для постороннего взгляда эта толпа предстает поистине странной, отличающейся от типичного путешественника во всем, от одежды и жаргона до манеры передвижения, этой зачастую нервной и постоянно спешащей, но крайне уверенной походки. В эти дни в Венеции можно подслушать разговоры случайных туристов, спрашивающих у официантов в кафе и администраторов отелей, “когда же это безумие закончится?”.

История уже здесь / Странности повсюду

Сложно найти более своевременную, наболевшую и прямолинейную тему для Венецианской биеннале в 2024 году чем “Foreigners everywhere” — после эфемерно-угрожающей “May you leave in interesting times” в 2019-ом и полного сюрреалистических метафор “Мilk of Dreams” в 2022-ом, куратор Адриано Педроса ставит нас перед беспристрастным фактом, и такой подход кажется наиболее соответствующим сегодняшнему дню. История уже непосредственно здесь, перед нашими глазами и у наших дверей, и поэтому стоит ожидать, что актуальное искусство не предаст своего имени и также будет присутствовать перед нами во всей непосредственности факта.

Тема этой биеннале, полностью звучащая как Stranieri Ovunque — Foreigners Everywhere, отсылает к одноименному проекту группы Claire Fontaine, а тот в свою очередь — к названию группировки туринских анархистов, что уже создает необходимый для понимания концепции ассоциативный ряд. Сразу хочется зацепиться за недостаточную переводимость этой темы на русский: foreigner это ведь слово, в отличие от русского “иностранец”, не настолько явно указывающее на страну как отличающий фактор. Однако, оно и не так негативно окрашено, как наше “чужак”. Если обратиться к кураторскому тексту, то можно сделать вывод, что foreigners здесь — это все Другие, отделенные от нас географией, политикой, религией, языком, цветом кожи, гендером или временем.

“Иностранцы повсюду” превращаются в “чужаков повсюду”, те — в “других повсюду”, а они в свою очередь, после череды превращений, становятся “странностями повсюду”.

Расширение границ и торжество гуманизма

Есть своеобразный символизм в том, что именно юбилейная биеннале возвращает фокус искусства к его непосредственным основам — творческом выражении многообразия человеческого состояния. Мы одновременно получаем шанс оглянуться назад, оценив более чем 120-летний путь, пройденный Биеннале, но в то же время этот юбилей становится и поводом произвести подробную оценку вопросов, стоящих перед искусством здесь и сейчас.

Этот же принцип прослеживается и в кураторском подходе к основной выставке — на ней практически поровну представлены работы мертвых и живых художников (мертвые все же немного перевешивают), которые иногда критически, иногда с нежностью говорят как о прошлом, так и о настоящем себя и тех, чьим голосом они стали. Некоторые критики, особенно правых и консервативных взглядов, заявляют, что, поставив в центр внимания художников-аутсайдеров, Биеннале сильно уступает своим предшественницам в качестве. Однако, на это можно возразить тем, что индустрия современного искусства, банально для своего выживания, должна всегда расширять свои границы. В мировом масштабе художественное сообщество весьма ограничено во всем, от персоналий до актуальных тем и средств их выражения — поэтому голос “чужаков” здесь необходим. Конечно, доля грустной иронии остается в том, что при всем разнообразии художников, публика в Венеции все равно не меняется, биеннале остается очень европейским и шире — западным зрелищем.

Видимо, это понимают и жюри Биеннале, в этом году присудившее награды, Золотого Льва, за лучший национальный павильон Австралии, представленной проектом kith and kin художника Арчи Мура, а за отдельную работу — новозеландскому Maataho Collective, состоящему из художников-маори. Таким образом, оба главных приза отправились в регион, наиболее географически отдаленный от Европы. Можно спорить, насколько это решение оправданно художественной ценностью, а насколько — конъюнктурой, но арт-сообщество больше волнует другой вопрос: актуален ли вообще подобный формат выставки, делящейся на национальные павильоны, в наши дни? Ведь если подобные соревнования в мире спорта вполне можно понять и объяснить, то свой аналог Олимпийских игр в гордящимся своей интернациональностью мире искусства многим кажется пережитком прошлого. В этом контексте на самой Биеннале интересно отметить две отдельных тенденции: пока одни страны пытаются представить в своих павильонах подчеркнуто глобальное искусство, другие используют биеннале как шанс показать работы, глубоко укорененные в национальном контексте.

Общее же в обоих подходах то, что представленное на Венецианской Биеннале искусство становится по своей форме более доступным и гуманистичным. Это особенно видно на основных выставках в Арсенале и Джардини, хотя и многие национальные павильоны следуют их примеру. Впервые в Венеции так много работ художников-самоучек, художников из коренных народов, художников, работающих в более прикладных техниках, вроде текстиля, все еще вызывающих пренебрежение в высших эшелонах арт-мира. В желании куратора Адриано Педроса воздать должное всем “чужакам" звучит похвальный гуманизм, будто пришедший из идеалистической детской поры современного искусства. И пускай темы, поднимаемые в этих работах — от жизнеописания бразильского шамана до летописи колонизации Конго, довольно специфичны и нередко сложны для понимания, но то, как это искусство сделано, его человечный тон и повествовательна манера, обязательно коснутся открытого сердца.

Балтийский взгляд

Из трех балтийский стран, в этом году определенно сильнее всех выступила Эстония. Художница Эдит Карс поместила свою выставку Hora Lupi в церковь Санта Мария делла Пенитенти. Это небольшая церковь на самом краю города, в Канареджио, практически на углу набережной — отсюда уже виден берег за лагуной. Отдаленность и как следствие случайность обнаружения этого места явно играет проекту на пользу. Как и в других выдающихся работах на этой биеннале, Hora Lupi раскрывается во времени и пространстве как история, многоголосая и нелинейная, но в которую тем не менее можно погрузиться и изучить. Каменные фигуры, разбросанные по церкви, живут в ней абсолютно естественно — от аистов под куполом до котов в узких каморках и коридорах. Это и пространство мифа, где действуют великаны и люди-рыбы. Именно естественность этого синтеза исторического и современного поражает больше всего, синтеза, рождающего тайну. Ведь чувство соприкосновения с тайной является быть может главной причиной для того, чтобы все еще интересоваться искусством, когда, казалось бы, все уже испробовано и придумано, набор провокаций исчерпан, равно как и спектр усложнения и упрощения форм. Именно тайна, страшная и любимая, оказывается тем самым неиссякаемым огоньком, притягивающим к искусству даже в самую темную ночь.

На фоне такого успеха эстонского павильона, работа латвийской художницы Аманды Зиемеле, к сожалению, вызвала скорее недоумение. Выставка O day and night, but this is wondrous strange… and therefore as a stranger give it welcome будто не замечает Биеннале. Это большие абстрактные холсты неправильных форм, залитые сплошным цветом. Вместе с белизной самого павильона это создает чувство погружения в тотальную абстракцию, что идет вразрез с господствующей нарративностью этой Биеннале. Из сопроводительного текста следует, что эта выставка о пространстве: его гостеприимности и замкнутости, хрупкости и надежности. В итоге зритель должен выйти из этого пространства исцеленным, но на практике господствующим чувством оказывается скорее недоумение. Парадоксально, но проблема здесь именно в универсальности проекта, который в то же время очень сложно поместить в контекст Венецианской биеннале. Абстрактные формы и переосмысление роли пространства это что-то настолько привычное для современного искусства, но эти размышления совсем не привносят ничего в главную тему биеннале. В то же время, в своей живописи Зиемеле действительно умеет работать с окружающим пространством, что было видно на ее выставках в Латвийском Художественном музее и арт-центре Kim? в Риге. Но то, что производит впечатление как отдельная выставка, теряет свою силу и рассыпается среди многоголосия биеннале.

Прогулка по павильонам

Среди же стран, участвующих в венецианской биеннале впервые, хочется отметить Эфиопию, которую представляет живописец Тесфайе Ургеса, молодой фигуративный живописец. Ему 33 года, он начал изучать живопись в университете Аддис-Абебы, затем поступил в академию Дрездена, где учился в том числе у советских мастеров — отсюда в его картинах нечто неуловимом отсылающее к соцреализму и суровому стилю, декоративная стилизация, но и анатомическая точность тел. С другой стороны, портретные холсты Ургесы напрямую отсылают к классику современного искусства Френсису Бэкону, временами они почти неотличимы от работ британского мастера. Несмотря на это, Ургеса невероятно талантлив и самобытен, и его творчество, в котором переплелись эфиопские, русские, немецкие и британские традиции определенно заслуживает внимания.

Другой павильон, оставивший неизгладимое впечатление — павильон Монголии. Эта страна здесь не первый раз, и на выставке видны переклички с работами, представленными семь лет назад на 57-й Венецианской биеннале: буддизм — тема, черепа и скелеты — форма и инсталляция — техника. Однако, в этом году ощущение от монгольского проекта оказались максимально фантасмагоричными, разбавляя серьезность Венецианской биеннале. Художник Аюрзана Очирбол заполнил павильон огромным скелетом — буддийским божеством Читипати. Сама работа получилась одновременно жуткой и уютной, странным образом преобразуя масштаб пространства вокруг себя. Но большее внимание привлекло само открытие павильона, превращенное в этнографический праздник и рекламу страны: у входа на выставку были развешаны туристические плакаты, вся команда была одета в национальные костюмы, в саду гостей ждал мастер традиционной каллиграфии, а перед открытием был исполнен танец-мистерия Цам под аккомпанемент мориин хуура, традиционного смычкового инструмента. Во всем этом было нечто отчаянное, наивное и обескураживающее-смелое. Поразительно, как весело и легко может быть, если отмести всю чопорность и условности мира искусства. Если на прошлых биеннале монгольский павильон всегда производил впечатление места призрачного, мистического и пугающего, то в этом году он предстал совершенно праздничным местом, что стоит признать успехом хотя бы за счет искренности жеста.

Переходя из Венецианского арсенала в сады Джардини, особое внимание привлекают два павильона: Уругвай и Франция. Вообще проекты в Джардини традиционно более популярны — Германия, Великобритания, США, та же Франция всегда отличались очень сильными художниками, способными на самые сложные выставки. В этом году наиболее длинные очереди выстроились в германский и австралийский павильон — который, как мы помним, в итоге получил Золотого Льва. На этом фоне работа Latent уругвайского художника Эдуардо Кардозо привлекает своей камерностью и тишиной. В павильон Уругвая нет больших очередей, внутри господствует мягкий приглушенный свет и удивительно-домашняя теплота, несвойственная ветреной апрельской Венеции. В своей инсталляции Кардозо входит в диалог с картиной “Рай” Тиноретто, проводя тем самым ментальный мост от Уругвая до Венеции, из прошлого в будущее, с юга на север. Центральное место в инсталляции занимают ткани, чьи формы напоминают очертания фигур с холста Тиноретто: но очертания пустые, будто тела, когда-то облаченные в эти одежды, давно покинули нас. Это очень медитативная работа, удивительно личная и не отсылающая к каким-то большими идеям — тихий диалог двух художников, в котором легкость райских облаков неразрывно связана с мимолетностью земной жизни.

Французский же павильон — контраст уругвайского. Францию в этом году представляет художник Жюльен Крезе, а его проект носит крайне длинное название Attila cataracte ta source aux pieds des pitons verts finira dans la grande mer gouffre bleu nous nous noyâmes dans les larmes marées de la lune. Это тотальная инсталляция об экологии и многообразии жизни, которая требует от зрителей внимания всех органов чувств. В этой выставке есть все, от видео-арта до керамики, от музыки до текстиля. Крезе говорит о глобальных идеях и требует полного погружения в свою работу, но смысловое поле оставляет абсолютно открытым для любых интерпретаций. С проектом Эдуардо Кардозо его роднит поэтичность, необходимость воспринимать работы не логикой, а через призму чувств. При всей своей формальной сложности и насыщенности, французский павильон представляет очень доступное искусство, для восприятия которого необходима лишь сама готовность пойти на встречу новому художественному опыту.

Параллельная программа: выход в город

Помимо выставок самой Биеннале, внимание традиционно привлекают параллельные проекты, проходящие в эти месяцы во множестве фондов, музеев и галерей Венеции. Из главного: выставки Виллема де Кунинга в Академии и Жана Кокто в музее Пегги Гугенхайм — будучи независимыми от биеннале, они тем не менее продолжают исследование темы инаковости своих героев. Выставка Кокто (или скорее о Кокто) вряд ли сообщит что-то новое тем, кто уже знаком с его работами, но как введение она работает прекрасно, проводя зрителя по наглядно оформленным категориям и этапам творчества французского гения. В свою очередь выставка де Кунинга, несмотря на впечатляющую коллекцию работ, страдает от крайне неудачной архитектуры, помещенная в коробку из белых стен, превративших первых этаж Академии во что-то между замурованным склепом и удушливым полуподвалом. Несмотря на это, посещения она все равно заслуживает — абстрактный экспрессионист вступает в своеобразный диалог с Италией и ее художественным наследием, и такое контрастное сочетание всегда приводит к интересным результатам.

Несмотря на это нужно признать, что по сравнению с 2022 годом, параллельные выставки все же выглядят менее впечатляюще. Тогда в Венеции были представлены новые работы Ансельми Кифера и Аниша Капура, прошли ретроспективы Марлен Дюма и Георга Базелица — живых классиков современного искусства, чьи работы известны и немалому числу далеких от этого мира людей. В этом же году тон задает главная тема Биеннале — подсвечивания менее известных мест и имен, возвращения к малознакомым страницам творчества отдельных авторов и к смелым выставочным экспериментам. Из плюсов — это точно не скучно, из минусов — требуется хорошая подготовка, чтобы понимать, куда идти и что смотреть.

Если же позволить исследовать экспериментальные проявления искусства, то нельзя обойти вниманием новый проект Monte di Pietà в Фонде Прада, всегда отличавшемся крайне необычными выставками. В этот раз все пространство обширного палаццо 18-го века превращено художником в тотальную инсталляцию, исследующую историю и проблематику долга. По легенде, зрители попадают в штаб-квартиру обанкротившегося ломбарда, чье имущество скоро уйдет с молотка. Пока же можно неспешно прогуливаться по этому тайному миру, долга, залога, погони за быстрой наживой, разорения и запустения, скрытому от глаз типичного посетителя биеннале. Здесь есть все, от интерьера типичного ломбарда до биткоин-фермы, и по сугубо визуальным критериям это действительно уникальный опыт, позволяющий легко забыть, что перед тобой декорации. Проблема в другом: при всех своих достоинствах, это все-таки poverty porn, демонстрация зрителям фантазии на тему теневого мира, с которым подавляющее их большинство все же, к счастью, не пересечется. Поэтому услышанное от вип-зрителей восклицание “как реалистично!” в зале, воспроизводящем интерьер барахолки, предстает невольной насмешкой. Впрочем, это можно считать и своеобразным творческим успехом: приведя такую публику на свою выставку, художник создал дополнительный уровень социально-политической критики, вольно или не вольно.

Ars Politica

Более прямолинейно критикует современный мир художница Гулсун Карамустафа на выставке в турецком павильоне. Её проект называется Hollow and Broken: A State of the World, и это название говорит само за себя. Он полон печали — попытки связать разрушающейся мир словно приносят в него еще больше насилия. Созданные ею стеклянные люстры, обвитые колючей проволокой, надолго остаются в памяти как пример завораживающе-прекрасных объектов, которые через свою красоту напоминают о боли, неразрывно следующей за людьми в день сегодняшний. Важно заметить, что работам Карамустафы удается одновременно раскрыть как метафизические, так и политические измерения насилия, охватившего мир. 

Политики много не только в павильонах биеннале и в параллельных проектах, ею наполнен весь город: Венеция увешана плакатами в поддержку Палестины, художники проводят антисионистские акции, и кажется очевидным, что война в Газе уже стала для многих из них болью личной. Израильский павильон закрыт по решению его художников и куратора “до тех пор, пока не будет прекращен огонь и возвращены заложники”. Недалеко от него дежурят вооруженные люди. В свою очередь Россия, которая в этом году снова не приняла участие в биеннале, отдала свой павильон Боливии. Та же представила проект looking to the futurepast, we aretreading forward — настолько необязательный и скучный, что при его осмотре кажется, будто ты попал в призрачное пространство, сквозь которое можно пройти, не задев и не заметив ничего, лишь после почувствовав мимолетный неуютный холодок.

Раздвоенность и разделенность

Политические, социальные и экономические противоречия вообще неотделимы от таких событий, как Венецианская биеннале. Поэтому и одно из главных направлений критики —это именно обвинение в двуличности самой идеи выставки, призванной воспеть чужаков и иностранцев. Нельзя отрицать, что это часть большей проблемы, в целом присущим арт-проектам на тему бедности или маргинальности, выставленным на таких элитных площадках, как Венеция: от экзотизации и вуайеризма никуда не деться. Есть лишь мизерный шанс, что эти проекты увидит кто-то, кто сможет солидаризироваться с этим опытом. Хотя Венеция и была основана беженцами-эмигрантами, очень скоро она сама стала средиземноморским разбойником, неприступной крепостью, защищенной своим флотом и деньгами. Даже сейчас необходим определенный suspension of disbelief, чтобы поверить в чистосердечность разговоров о солидарности и воздаянии должного всему иному и всем чужакам, раздающимся с площадки главнейшего мероприятия одной из самых элитных индустрий современной культуры. И именно поэтому главным свойством 60-й Венецианской биеннале кажется ее раздвоенность, если не сказать — разломленность. Думая о ней, постоянно возвращаешься к оборотам вроде “с одной стороны, с другой стороны”. Почти все, что можно рассказать, рассказываешь, деля на две части. Без сомнения, это уникальное событие, которые определенно стоит посетить. Но как верно отмечают многие критики, сам смысл существования такого проекта вызывает все больше вопросов. Одни отмечают, что в своей кураторской работе Адриано Петроса придал слишком много внимания идентичности художников, упустив из виду само искусство. Другие говорят, что Венецианская биеннале близка к тому, чтобы исчерпать свой потенциал законодателя тенденций в арт-сообществе, что эта гигантская институция становится слишком неповоротливой в стремительном меняющемся мире. Те же, кому эта биеннале понравилась, отметят ее визуальное многообразие, давно необходимую открытость перед маргинализированным художниками, выделят особенно понравившееся им павильоны.

Мне же кажется, что раздвоенность 60-й Венецианской биеннале следует принять как факт, смирившись с тем, что однозначного суждения о ней вынести не удастся. Эта биеннале — в первую очередь выставка о разнообразии человеческого опыта, который не собрать в единую картину. Пусть так, но ценность этой масштабной выставки в том, именно из всех этих историй, личностей, космологий, мифов и символов, мы в конце концов соберем что-то, что и сделаем частью себя.